Суеверия в автоспорте: почему гонщики боятся зеленого цвета и арахиса

Спортивные ритуалы, при всей их внешней нелепости, вещь совершенно безобидная и даже полезная. Исследования показывают, что они помогают управлять эмоциями, удерживать настрой перед важным стартом и чувствовать связь со своей командой. Для гонщика, который через минуту в одиночку понесется по трассе на скорости под 300 км в час, это не блажь, а способ собраться с духом. Кто-то ступает на решетку всегда с одной и той же ноги, кто-то надевает экипировку строго в определенном порядке. Это норма, и работает такая привычка на пользу.

Но одно дело странная привычка, и совсем другое настоящее суеверие. За личной приметой обычно стоят заскоки конкретного пилота. За суеверием, которое чтит весь паддок, почти всегда стоит чья-то смерть — и возможно даже не одна.

Почему число 13 в гонках под запретом?

Начнем с самого известного и по совместительству самого безобидного страха гонщиков. Безобидного потому, что вокруг него, в отличие от других суеверий этой статьи, не витает флер смерти. Долгие годы номер 13 просто отсутствовал на стартовых решетках Формулы-1. Причем никто не запрещал его каким-то отдельным внутренним регламентом. Просто все до единого спортсмены тихо обходили «13» стороной.

Тут нам надо сделать небольшое отступление, чтобы пояснить, почему это было так легко устроить. Сегодня у каждого гонщика F1 есть свой личный номер, который закреплен за ним, как имя. Ферстаппен — это 3, Хэмилтон — это 44. Но так было не всегда. До 2014 года номера раздавали не «по желанию», а на основании результатов прошлого сезона, так что они запросто менялись из года в год. Исключением была только единица, ее по традиции носил действующий чемпион мира. Все остальные цифры кочевали туда-сюда, поэтому вычеркнуть неугодное число 13 не стоило ничего.

Собственно, его и вычеркивали. Доходило до того, что боссы команд обходили стороной 13 даже в заводской нумерации собственных моделей. Колин Чепмен, Джек Брэбем, Брюс Макларен, Джон Сёртис и Кен Тиррелл спокойно перескакивали с двенадцатой машины сразу на четырнадцатую, лишь бы не искушать судьбу.

Всё изменилось в 2014 году. Пилотам разрешили один раз выбрать личный номер и закрепить его за собой на всю карьеру. Интрига была в том, хватит ли у кого-то стальных... нервов взять проклятую цифру себе. И ведь хватило. Венесуэлец Пастор Мальдонадо добровольно выбрал «несчастливый» 13 номер и два сезона катался под ним в команде Lotus. Однако результат спортсмена за этот период вышел таким блеклым, что суеверные коллеги вальяжно откинулись в креслах с видом: «Мы же говорили».

Какой номер по-настоящему запрещен в F1?

Единственный номер, который в Формуле-1. действительно запрещен официально, вовсе не тринадцатый. Это номер 17. Его закрыли навсегда после гибели молодого французского гонщика Жюля Бьянки. В 2014 году на залитой ливнем трассе в Сузуке на Гран-при Японии его машина на полном ходу врезалась в эвакуатор, убиравший с трассы другой болид. Девять месяцев комы, и в июле 2015-го Бьянки не стало. Ему было всего 25 лет.

Бьянки оказался первым, кто погиб в гонке Формулы-1 за 21 год, с самой смерти Сенны. Целое поколение болельщиков выросло в уверенности, что больше спортсмены в Формуле-1 не умирают, и эта уверенность рухнула в одночасье. После гибели Жюля Бьянки FIA навечно присвоила гонщику номер 17. Так что теперь он не может использоваться ни одним из спортсменов Формулы-1.

Почему зеленый — это к беде?

В американском автоспорте зеленый десятилетиями считался цветом несчастья. Считается, что корни этого суеверия восходят аж к гибели Гастона Шевроле в начале прошлого века. И, предвосхищая ваш вопрос: да, Гастон — родной брат того самого Луи Шевроле, чья фамилия по сей день красуется на радиаторных решетках по всему миру.

В 1920 году, всего через полгода после победы на «Инди-500», Гастон разбился на гоночном треке в Беверли-Хиллз. Впрочем, удивляться тут нечему: такие арены в те времена были смертельно опасны. Полотно и крутые виражи сооружали из досок, машины неслись по ним на скорости свыше 160 км в час, надежных тормозов у болидов той поры почти не было. Доски трескались и отрывались, упавшие гонщики скользили по настилу и напарывались на щепки размером с кинжал. Вдобавок ко всему дерево при авариях еще и отлично горело. Так что это были в прямом смысле гонки на выживание.

Но причем же тут зеленый, спросите вы? А при том, что самый Frontenac за рулем которого Шевроле разбился, по легенде был выкрашен в зеленый цвет. И вот на этом моменте логика покидает наш чат. Потому что на это же самой машине несколькими месяцами ранее Шевроле, как мы уже сказали, выиграл «500 миль Индианаполиса». На секундочку, главную автомобильную гонку страны. То есть цвет, который якобы принес смерть, сперва принес спортсмену победу. Но суеверие на то и суеверие, что логику оно в расчет не берет. Люди запомнили не триумф, а гибель. Так что зеленый цвет, уж простите за этот каламбур, отправился в черный список.

С тех пор зеленого цвета гонщики начали сторониться почти поголовно. Поговаривают, что гонщик NASCAR Тим Ричмонд однажды наотрез отказался выступать на зеленой версии машины своего спонсора, кофейного бренда Folgers. В линейке бренда зеленая упаковка была закреплена за кофе без кофеина. Аргумент показался гонщику неубедительным, и он настоял на своей привычной красной машине, на которой и продолжил побеждать.

Правда, совсем скоро упрямиться стало накладно. В восьмидесятые в автоспорт пришли по-настоящему большие спонсорские деньги, а с ними и гигантские неустойки за срыв рекламных обязательств. Спонсор ведь красит машину в свой фирменный цвет, и у многих брендов он был как раз зеленым. Вот тогда-то желающих повторить гордый демарш Ричмонда и поубавилось. Одно дело из принципа отстоять привычный цвет автомобиля, и совсем другое — разорвать контракт, заплатив при этом внушительный штраф. Внезапно выяснилось, что единственный зеленый, к которому в гонках стоит относиться серьезно, это цвет долларовой купюры.

Интересно, что у британских гонщиков зеленый под подозрение не попадал никогда. Дело в том, что на заре автоспорта команды разных из стран различали по цвету машин: итальянцы гонялись на красных, французы на синих, немцы на серебристых, а британцы как раз на темно-зеленых. Этот благородный оттенок так и вошел в историю под именем British Racing Green, то есть «британский гоночный зеленый». Для англичан это национальная гордость и цвет, в котором в разное время побеждали Jaguar, Bentley и Aston Martin.

Какую еду нельзя есть в паддоке?

Из европейской «Формулы» снова перенесемся за океан — на этот раз в в американскую серию NASCAR. Здесь долгое время действовало железное правило: никакого арахиса рядом с машиной. Причем в немилость попал именно арахис в скорлупе. К очищенным орешкам претензий у гонщиков было ноль.

По преданию, всё началось в 1937 году, когда в ходе состязания случились сразу две смертельные аварии. Очевидцы уверяли, что среди обломков нашли арахисовую скорлупу. В официальной хронике об этом ни слова. Хотя, справедливости ради, скорлупа там вполне могла быть. До войны гонки часто устраивали прямо на ярмарках, зрители грызли арахис на трибунах над боксами, и шелуха постоянно сыпалась вниз, на машины. Однако люди, потрясенные двумя трагедиями подряд, просто связали одно с другим и решили, что во всем виноват арахис.

Кстати, наш мозг вообще охотно путает «после» и «вследствие». Если беда случилась после чего-то, нам проще поверить, что это что-то ее и накликало, чем смириться со слепой случайностью. У психологов для этой когнитивной ловушки есть даже название, post hoc ergo propter hoc, то есть «после этого — значит вследствие этого». На ней, кстати, держится половина суеверий за всю историю человечества, — в том числе суеверие про арахис.

Какая купюра приведет в бешенство любого гонщика?

Мы только что убедились, что деньги в автоспорте уважают и ради хорошего контракта легко забывают любые суеверия. Вернее, почти любые. Потому что купюру в 50 долларов даже в наши дни на гоночном уик-энде лучше держать в кармане и никому не показывать.

Дело в том, что в гаражах NASCAR полтинник все еще считают дурной приметой. История эта тянется с января 1964 года и по своей логике очень похожа на случай с арахисом. Двукратный чемпион Джо Уэзерли разбился насмерть на калифорнийской трассе Риверсайд, и при осмотре у него в нагрудном кармане обнаружили две купюры по пятьдесят долларов, которые перед стартом сунул ему приятель. Достоверность, опять-таки, спорная, но примета прочно осела в паддоке.

Полтинников сторонился Дейл Эрнхардт-старший, семикратный чемпион NASCAR и живая легенда американских гонок, тот самый, кого за бесстрашный стиль прозвали «Устрашителем». Верил в примету и трехкратный чемпион Тони Стюарт.

Однажды на трассе в Мартинсвилле, когда болиды уже выстроили на старте, Стюарт решил подшутить над Эрнхардтом. План был такой: дождаться, пока тот усядется в машину, и незаметно сунуть ему в кокпит злополучную бумажку. Стюарт уже потянулся с купюрой к сидящему Эрнхардту, когда внезапно владелец его команды Ричард Чайлдресс перехватил шутника, что называется, на подлете, и с силой отшвырнул его рукой от машины. Тем временем Эрнхардт, по словам очевидцев, вжался в сиденье так, будто бы в его машину пытались закинуть как минимум гранату.

Так что в каком-то смысле полтинник и правда накликал беду. Только не на того, кому его несли, а на того, кто вздумал этим полтинником размахивать.

Эпилог. Суеверия уходят в прошлое?

Ну а что же до современных звезд гоночного трека? Неужели нынешние пилоты, за спиной у которых целая армия инженеров, а под рукой вся мощь телеметрии, все еще на дух не переносят наличку и шарахаются от упаковки арахиса?

Похоже, что уже нет. Повальное увлечение приметами среди спортсменов постепенно уходит в прошлое. К примеру, австралиец Оскар Пиастри из McLaren честно признается, что никаким суевериям не следует, и даже извиняется перед журналистами за такой скучный ответ. Его напарник по McLaren Ландо Норрис и вовсе считает приметы чепухой. А вот Льюис Хэмилтон в юности был изрядно суеверен, и даже возил с собой счастливый каштан, а также не расставался со счастливым бельем. Но лет в восемнадцать махнул на все это рукой и с приметами сознательно завязал.

Показательно еще и то, как аккуратно нынешние пилоты подбирают слова в интервью. Не «суеверие», а «рутина». Не «примета», а «привычный порядок действий». Мол, никакой мистики, просто привычка. Теннисист стучит мячом об корт перед подачей, баскетболист перед штрафным бьет мячом об пол конкретное количество раз, а пловец на стартовой тумбе разминается в определенном порядке. Мы, гонщики, — не исключение.

И знаете, они правы. Ровно об этом мы и говорили в самом начале. Полезный ритуал помогает собраться и совладать с нервами, это подтверждает наука. А вот суеверие питается страхом и, как мы убедились, слишком часто вырастает из чьей-то трагедии.

Впрочем, граница между рутиной и пунктиком гораздо тоньше, чем кажется. И даже у самых скептически настроенных чемпионов при ближайшем рассмотрении нет-нет да и обнаруживается какой-то свой «бзик». Счастливая монетка под шнурком, разношенные до дыр перчатки, отказ пожать кому-то руку. Но это уже совсем другая история.