Он уронил цены на автомобили в Америке и сделал их бюджетнее, чем покупка лошади. Он удвоил своим рабочим жалованье в те времена, когда забота о сотрудниках была, мягко говоря, не в тренде. Он годами издавал газету антисемитской направленности, за что благодарный Гитлер даже повесил его портрет в своем кабинете.
Как вы уже догадались, наш сегодняшний герой — личность хоть и легендарная, но весьма неоднозначная. Генри Форд на все в этом мире смотрел через призму стандарта: есть эталон, есть брак, третьего не дано. Из этой нехитрой установки выросло и все его человеческое величие, и все его человеческое уродство.
Отдел технического контроля… сотрудника
Первыми под стандартизацию попали те, кто ближе всех стоял к конвейеру Форда — его рабочие. В 1914 году компания объявила ставку в пять долларов в день. Америка ахнула — это же вдвое выше того, что предлагают по рынку! Газеты называли Форда то безумцем, то филантропом, экономисты пророчили ему разорение, а к проходным в Детройте выстраивались такие очереди, что их приходилось разгонять из пожарных брандспойтов — и это в январе-то месяце. Словом, работа у Форда в одночасье стала самой желанной в стране.
Мелкий шрифт в договоре соискатели, как водится, замечали позже. Половина из вышеупомянутых пяти долларов была не зарплатой, а премией за «правильную жизнь», и это, кстати, вовсе не фигура речи. Проверками занимался специальный социологический отдел: примерно две сотни инспекторов ездили по домам рабочих и смотрели, чисто ли у них на кухне, не пьет ли хозяин дома, не пускает ли квартирантов, водит ли детей в школу, а также куда и на что откладывает «фордовские» деньги.
Примечательно, что такой визит не был формальностью. Инспектор тщательно опрашивал не только самих членов семьи «подопытного», но также их соседей, местного священника или даже лавочника. Образ эталонного рабочего был подробно описан подобно детали в чертеже: трезвый, женатый, порядочный, бережливый. Не дотягиваешь — живи на половину ставки, пока не встанешь на путь истинный. На это, к слову, у тебя есть полгода. После чего можешь быть свободен.
Чревовещание как обязательный hard skill
Лихо, не так ли? А дальше больше. Со временем «травоядных» социологов сменили люди совсем другого порядка. Отдел обслуживания возглавил Гарри Беннет, бывший боксер с флотским прошлым и связями в детройтском преступном мире. И команду он с собой привел соответствующую. При нем служба разрослась в крупнейшую частную силовую структуру США, включавшую в себя тысячи осведомителей в цехах и слежку за чересчур активными работниками.
При Беннете под запрет попали даже разговоры на конвейере — беседа, мол, отвлекает от работы. А еще в разговоре, чего доброго, можно договориться до создания профсоюза. Так что за болтовню на рабочем месте осведомители брали своих же коллег на карандаш. Рабочие в ответ научились переговариваться, не разжимая губ и не поворачивая головы, как заключенные на прогулке под чутким присмотром надзирателя. Позднее этот навык вошел в историю под названием «фордовский шепот».
А в мае 1937 году люди Беннета и вовсе учинили беспредел средь бела. Активисты профсоюза, среди них Уолтер Рейтер, будущая легенда американского рабочего движения, пришли к заводу раздавать листовки. Место было выбрано законное — пешеходный мост через шоссе. Время также было согласовано с властями, рядом стояли репортеры и даже священники из наблюдательного комитета. Надо сказать, что занятие это по американским меркам рутинное, и практикуется чуть ли не с момента основания США, причем закон это прямо разрешает.
Только вот людям Беннета деятельность активистов явно не понравилась. Они почти сразу же подошли к общественникам группой и начали их жестоко избивать. Рейтера подняли за грудки и швырнули с лестницы, его товарища Френкенстина повалили на мостовую и запинывали ногами. Досталось даже женщинам, раздававшим листовки. И все это на глазах у обомлевших фотографов, которых охрана потом гоняла по всей парковке, отбирая пластины.
Однако несколько кадров «с места событий» все же уцелели и наутро в газетах вышел скандальный репортаж. Текст сопровождался снимком окровавленного Френкенстина с задранным на голову пиджаком. Америка была в шоке. Общественность увидела, как выглядит изнанка фордовского конвейера.
А теперь вопрос: как думаете, что сделал Форд, чтобы спасти свою репутацию после такого громкого скандала? Правильный ответ — ничего. Вообще. Он ни перед кем не извинился и никого не уволил. А Беннет и вовсе оставался его доверенным лицом до конца жизни. Как говорится, антикризисный PR? Нет, не слышал.
Неисправность по национальному признаку
А вот дальше начинается самое мрачное — хотя, казалось бы, куда еще мрачнее. Если внутри компании Форд мог устраивать свои порядки, то вот за воротами его заводов в те годы творился полнейший хаос. Только что закончилась кровопролитная четырехлетняя война, в которой мало кто из современников Форда видел хоть какой-то смысл. Биржевые маклеры делали деньги из воздуха, не выточив ни единой детали, что в понимании Форда было по определению жульничеством. Из граммофонов доносилось развязное новье вместо «нормальной музыки».
Казалось бы, перед нами — три разные и никак не связанные между собой проблемы, у каждой свои причины. Но Форд помимо прочего владел искусством натягивать ночную хищную птицу отряда совообразных на глобус. Если симптомов выхода системы из строя много, значит, где-то есть одна общая неисправность. В машине такой неисправностью бывает деталь. В мире, если очень хочется простого ответа, ею назначают человека или целую группу людей. И вот примерно такая логика привела в итоге Генри Форда к мысли, что всем виноваты евреи: война — их рук дело, биржа — их инструмент. И даже ненавистный Фордовскому уху джаз оказался изобретением евреев для порчи американской молодежи.
Дошло до того, что в 1919 году Генри Форд купил тихую провинциальную газету The Dearborn Independent и сделал из нее свой рупор антисемитизма. Девяносто одну неделю подряд, выпуск за выпуском, газета рассказывала американцам, что за войнами, биржевыми махинациями, забастовками рабочих и даже популяризацией джаза стоят одни и те же люди — евреи по национальности.
Обратная связь от читателей Форда, как вы наверняка уже догадались, не интересовала. Он просто обязал дилеров распространять газету вместе с машинами Ford. Нравится-не нравится, но раз уж ты купил нашу машину, лови в придачу еще и наш «остросоциальный контент». Позже все опубликованные статьи Фордовской газеты собрали в четыре тома под жутким заголовком «Международное еврейство» и перевели на полтора десятка языков.
Заслуженный антисемит
Самых благодарных читателей книга, конечно же, нашла в Германии. Гитлер даже упомянул Форда в своем главном труде — единственного американца на всю книгу, а портрет промышленника держал у себя в кабинете. Летом 1938 года рейх наградил Форда Орденом Заслуг германского орла, то есть высшей наградой нацистов, которую только мог получить иностранец. Для понимания контекста: к тому времени евреи Германии уже три года как были лишены гражданских прав, поэтому что представляет собой режим, не знал только тот, кто не хотел знать. Что же до Генри Форда, то он принял орден и охотно позировал с ним фотографам.
Соя, соя и еще раз соя
Даже в быту Генри Форд ни на минуту не отпускал вожжи. И здесь его тяга к унификации вылилась в нездоровый интерес к… сое. Форд уверовал, что нашел универсальное сырье, из которого можно делать все, и принялся доказывать это со свойственным ему размахом и фанатизмом. Гостей он потчевал обедами из шестнадцати блюд, где соевым было все, начиная от супа и заканчивая кофе. На публике богатейший промышленник Америки появлялся в костюме из соевого волокна.
Дальше настала очередь автомобилей. В 1940-м он устроил странную публичную акцию: позвал репортеров и на их глазах обрушил топор на багажник собственного автомобиля — крышка из опытного пластика спружинила, не получив ни вмятины. Пиар сработал: снимок замахнувшегося Форда обошел газеты. А год спустя Форд показал целый автомобиль с пластиковыми панелями на основе сои, который был легче стального почти на треть. Напомним, что в то время была в разгаре Вторая мировая и сталь дорожала с каждым месяцем. Так что это как раз редкий самый случай, когда человеческая мания внезапно обернулась бизнес- стратегией.
Вредоносный сахар и адская музыка
К собственному организму подход был тоже… своеобразный. Сахар Форд не ел в принципе. По воспоминаниям сотрудников, он верил, что острые грани, которые имеют кристаллы сахара, буквально режут стенки желудка изнутри, как битое стекло. Говорят, кто-то из инженеров однажды показал ему сахар, растворенный в воде: смотрите, мол, теперь никаких граней. Но это не помогло. Спорить с Фордом о чем-либо было занятием безнадежным, потому что для него существовало только два мнения — свое и неправильное.
Параллельно Генри Форд вел незримый бой с новинками тогдашней популярной музыки. Джаз Форд, как мы уже сказали, ненавидел люто, и единственным лекарством от этой «болезни» наш герой считал классику. Казалось бы, что в этом такого — ну любит человек «ретро». Только вот любить то, что любит он, Форд пытался заставить еще и всех окружающих.
И снова «под раздачу» попали сотрудники Ford. На завод наняли штатного учителя танцев, а для более широкой аудитории был издан учебник со степенными кадрилями и вальсами. Да что там — Форд даже пытался продавливал на муниципальном уровне идею о том, чтобы в школьные программы в обязательном порядке ввели старинные танцы. И ведь добился же: его программу приняли сотни школьных округов, а уроки оплачивала сама компания Ford. Молодежь вполне предсказуемо продолжила извиваться под саксофоны. Однако упорству Фордовского «крестового похода» это не мешало: танцевальные вечера в Детройте наш герой устраивал до глубокой старости и на протяжении многих лет сам выходил в первых парах.
Борьбу Генри Форд вел даже с родным сыном. Эдсел был человеком тонкой душевной организации, который при этом придерживался современных взглядов на жизнь. Он годами уговаривал отца обновить устаревшую Model T. Но Форд был непреклонен — эталон пересмотру не подлежит. На этой почве у них то и дело возникали споры. По воспоминаниям очевидцев, улучшенный прототип, который инженеры однажды построили без спроса шефа, Форд собственноручно разгромил.
Эдсел умер в 1943 году, даже не дожив до пятидесяти. Многие считали, что он сгорел не столько от рака, сколько от многочисленных скандалов со своим великим отцом. После смерти сына восьмидесятилетний Форд снова занял президентское кресло в компании. Семье Форда понадобилось без малого два года чтобы едва ли не силой вытурить его оттуда и передать штурвал внуку — Генри Форду II.
Последняя «отбраковка»
Генри Форд скончался 7 апреля 1947 года в возрасте 83 лет в своем поместье Фэйр-Лейн в пригороде Детройта. За день до этого начался один из сильнейших паводков в истории региона — река Руж вышла из берегов и затопила местную электростанцию. Так что в последнюю ночь в спальне человека, который вместе со своим близким другом Томасом Эдисоном электрифицировал всю Америку, горели самые простые керосиновые лампы и свечи. Так мироздание в последний раз допустило брак по отношению к жизненным стандартам легенды мирового автопрома, да вот только выставить рекламацию впервые было уже некому.
Кстати, дружба Генри Форда с Томасом Эдисоном уже сама по себе достойна внимания — как и многие другие, не упомянутые здесь, детали его биографии. Форд, к примеру, даже хранил пробирку с «последним вздохом» Эдисона. Впрочем, это уже совсем другая история и о ней как-нибудь в другой раз.